Дзержинск - город шахтеров

Сегодня: Вторник, 22.08.2017

Сказ о том, как ПОРА на Русь пришла (ч. 12) +18

Дата: 10.08.2017 Просмотров: 84 Блоггер tihon-skorbiaschy0

Встрепенувшись, Тынанто неожиданно вздрогнул, затем, будто бы припомнив что-то важное, сунул руку под кухлянку, где на шее у него висел родовой божок, служивший неразрывным звеном между его родом, Матерью-природой и остальными богами. Напрасно он испугался – резной умка из моржовой кости исправно нес свою службу. Сердце Тынанто разрывалось между великим делом революции, ради которого он бросил: дела, жену и троих маленьких сыновей, и тем отступленческим духом, сразившим лагерь в считанные минуты. Паники в лагере не было. Но ополченцы Первого революционного полка имени Свободного Таймыра, заступившие на охрану северной заставы, ни с кем не советуясь, моментально свернули свои знамёна, забрали свою часть оленей, причитающегося им корма, и в спешном порядке покинули лагерь, напрочь забыв о своих клятвах на Полярную звезду, данных Верховному шаману. На прощание они, сквозь зубы, бросили бывшим соратникам: «Следующая зима придёт – опять будем революцию делать. Сейчас нужно торопиться, а то скоро снег растает». Смотря на их действия, сподвижники начали тоже собираться в обратный путь. Без лишнего шума и громких команд, каждый человек вновь занялся своим делом: демонтировались яранги и оборудование, разбиралась соломенная стена, кормились животные, перед тем как их запрячь в тщательно грузившиеся нарты.

 

Было оглашено время ухода каждого полка. Боевая часть, в которой служил Тынанто, считавшаяся самой дисциплинированной, уходила утром в арьергарде. До рассвета ещё оставалась пара часов, поэтому он позвал с собой Джона, и пошёл к своему излюбленному месту на этой площади: под одним из деревьев он расчистил совсем маленький участок, выложил из пластов снега стены, крышей послужили лапы елей, которые он предварительно связал и основательно засыпал снегом. Он очень гордился своим изобретением, и ревностно относился, если кто-то подходил поинтересоваться: что же здесь Тынанто построил? Получился хитрый домик под Кремлём, подобие иглу40 (если можно так сказать), приспособленного к городским условиям, правда, в нём можно было только сидеть. Зато здесь Тыркын чувствовал себя так уверенно и спокойно, словно он вернулся в родной Уэлен.

 

40 Эскимосская хижина, построенная из снега.

 

Однажды сюда Джон привёл Дао, предварительно похваставшись по дороге, мол, хозяин разрешает только ему одному, из всех революционеров, заходить в это снежное жильё. Дао осмотрелся, громко вздохнул, лизнул снег с еловой ветки, и протянул: «Да-а, деревня».

Джон ничего не ответил – груз прошлой жизни не позволяет ему обидеть друга, который тут же развернулся и побежал в сторону заставы, по дороге удивляясь детской забаве Тынанто. Смотря ему вслед, Джон так и не смог решить для себя, что вообще Дао имел в виду: его радость или иглу.

Тынанто уселся в своем доме. Джон взгромоздился вожаку на ноги, и сразу почувствовал ладонь на своей голове. Пес вывернулся, и с благодарностью несколько раз лизнул руку, подчеркивая свою любовь и преданность.

Тынанто тяжело вздохнул.

Джон еще никогда не слышал, чтобы человек мог вложить в свой вздох столько грустных эмоций. Поэтому в знак солидарности он тоже вздохнул. Человек понял верного пса, улыбнулся и добродушно произнес: «Не попугайничай».

- Все-таки умный у меня вожак, - подумал пес, скрутившись калачиком, и спрятав нос в свою густую шерсть.

Тынанто выглянул из жилища, благо для этого не нужно было ни вставать, ни выходить; попытался рассмотреть на ночном небе звезды или луну, но они спрятались, не желая наблюдать позор армии горе-революционеров. Неожиданно перед глазами появилось улыбающееся лицо городской чукчанки. Однажды, прикоснувшись пальцем к нежной коже ее лица, он, всякий раз приходил в необычайное волнение, представляя перед собой милый образ.

 

- Умная женщина, очень рассудительная, старших чтит.

Увидев впервые Такамаду, он точно решил: после окончания революции, вернувшись домой, обязательно найдет себе такую же женщину и возьмет второй женой. Но сегодня Тынанто совершенно равнодушно отнесся к своей новой мечте.

- Очевидно, сегодня неправильный день? Поэтому всё пропало?

Почему угас наступательный дух?! А как же идеи справедливости, которые им внушали боги через младших братьев – шаманов?

Отчего боги решили отступить, когда, вне всякого сомнения, осталось уже совсем немного обождать?

Темны пути богов. Но разве мало было жертв?

Разве народы не послушны Тэнантомгыну? Почему он не спустился с небес, и не покарал неверных? Нам нельзя уходить отсюда, иначе для побеждённого воина не будет светить солнце.

Тынанто вновь посмотрел на небо, где начали изредка появляться далёкие звёзды. Стало необычайно тоскливо. Вспомнилось, как несколько лет тому назад, при охоте на моржа, он чуть было не попал в объятья смерти.

 

Обычно смерть не приходит за человеком, это человек ходит за ней и ждёт, когда она обернётся и позовёт его за собой. Но после этого происшествия, смерть постоянно убегала от него.

Тынанто задумался о родном крае, о своей жене Тоюймэ. Он смотрел перед собой – лагерь растворялся, словно туман у подножья сопки, куда иногда он приезжал охотиться; исчезла толпа людей, ежедневно болтающихся взад-вперёд по площади со своим назойливым болтливым кэле, постоянно преследующего его в мыслях; каменные дома раздвинулись, и вместо них, до самого горизонта, раскинулась тундра из его детства, до самого Уэлена, стоящего на краю света. Он явственно различил невдалеке черные бугры на сопках перед его селением, точно не было тысяч километров, отделяющих его Родину от этого каменного мешка.

Недолгое видение исчезло, уступив место обычному гулу лагеря, и тонкому покалыванию, где-то в области сердца.

- Жалко – Тынанто заболел, - подумал Джон. Он не раз возвращался к этой мысли, впервые почувствовав, что вожак занемог. На его месте, никакой другой умный пес тоже ничего не смог бы сделать, ведь Тынанто не хотел понимать своего друга. Сердце Джона предчувствовало – должно произойти нечто скверное, но он терялся в догадках, не ведая истинной угрозы человеку, и был бессилен, что-либо изменить в этом непонятном мире слепых и глухих людей.

 

Конечно, он догадывался, в чем дело. Подобной болезнью заражено все человечество. Люди называли эту болячку душой. Джон понимал, что сущность этой болезни легко объяснима, но только специалисту, а он не знает, где она у них находится, и как можно ее вылечить. Пёс встал, потянулся к Тынанто, и несколько раз лизнул в лицо. Человек не сделал ни единой попытки оттолкнуть его ласку, в отличие от остальных дней, когда Джон проявлял подобную настойчивость в выражении своих чувств, потом-таки вожак слегка хлопнул его по боку:

- Беги гулять! Не мешай…

У пса ещё сильнее заныло сердце, в преддверии надвигающейся беды. Но он был послушным, отойдя неторопливо от иглу, обернулся в ожидании новой команды – тишина. Джон рванул с места в сторону заставы. Тынанто проводил взглядом покорного друга, через минуту растворившегося среди людей и животных, готовящихся к отъезду.

Неожиданная мысль, вместе с усиливающейся болью, захлестнула волной Тынанто, закружила, подхватила, и вот уже он, белой красивой птицей, старается вырваться из стремительного вихря, пытающегося оторвать его от земли, и унести вверх к свету, в неведомое. Мечется вольная птица Севера, под именем Тынанто, из стороны в сторону, но тщетны ее попытки, и тогда, отчаявшись вырваться из пугающего мира, она, вопреки чужой воле, обессилено падает камнем вниз. И уже там, на земле, подарившей ему однажды жизнь, он несется вместе с Такамадой на новой большой упряжке, запряженной молодыми собаками, на край горизонта, куда ушло его пятитысячное стадо оленей. Снежный вихрь пытается догнать счастливого Тынанто и его новую жену, норовя пронзить их тела холодной струей. Но обжигающий ветер бессилен, сегодня он способен лишь слаться по тундре – счастливым молодым не до него – любовное безрассудство быстро набирало силу…

 

 

ГЛАВА XI

 

Последняя ночь влюбленных. Прощание Дао с Джоном. Тюханов

проводит митинг у Мавзолея. Из подкопа появляются комитетчики-дезертиры.

Джон нашел исчезнувшего Тынанто. Товодворской понравился необыкновенный пес.

Встреча Елены с мужем. Возвращение Джона домой.

 

17.01.20…

Елена приоткрыла правый глаз и искоса посмотрела на Тыркына (которого, с его согласия, стала называть Тимофеем), мирно посапывающего на ее руке. Рука затекла, но ради такой прелести можно было терпеть. Повернула осторожно голову, стараясь не шуметь, и начала рассматривать его в упор. Несмотря на свою неопытность и непривычный восточный тип лица, Тимофей ей очень понравился, как любовник. Не то, чтобы понравился – была без ума от него, и стала чувствовать – она влюбляется. Да, влюбляется, подобно глупой безрассудной девчонке-пигалице, бросающейся вниз головой в этот всепожирающий омут человеческих отношений. Если бы не разница в возрасте, тогда стоило порассуждать на эту тему, задуматься над смыслом будущей жизни, а так… Помимо того, что он старался быть очень нежным и понятливым, еще показался ей бескорыстным, искренним и чистым.

Да-да, именно чистым. В глазах Тимофея, двух ярких черных угольках, увидела то, о чем давно даже и не мечтала: ее не просто хотели, а любили, и любили страстно, пламенно, словно принося в жертву ей, богине любви, свою любовь и тело. Несомненно, этот фактор оказался последним звеном в большой цепи случайностей, приведшей к тому финалу, когда женщина начинает терять голову. Перед глазами, за несколько мгновений, пронеслась вся жизнь: девичество, студенческие годы, аспирантура, муж-красавец, превратившийся со временем в старого брюзжащего типа, с которым теперь объединяла только жилплощадь и приемы гостей. Детей у них не было. По окончании университета, в преддверии второго диплома – рано; после защиты диссертации последовали заграничные командировки – опять не ко времени; затем муж начал готовиться к диссертации.

 

В длительной погоне за внешним благополучием, они так и не смогли положительно решить для себя столь важный вопрос. И когда, наконец, куча дипломов нашла свое место в комоде из карельской березы, и когда появилось относительно свободное время, именно тогда Елена задала себе вопрос: «Для кого рожать? Для этого импотента, который так, чуть ли не с гордостью, сам себя называет, и одновременно по бабам хаживает, несмотря на свое откровенное признание?!». И если раньше Елена сомневалась в правильности личной оценки своего семейного положения, затрудняясь при этом определить четкую грань между вынужденной стыдливой бездетностью, граничащую с пороком, и радостью, то, чем дольше они вместе жили, тем больше она склонялась ко второму варианту, утверждаясь во мнении: все, происходящее с людьми, не обходится без прикладывания руки матушки Природы, или Его Величества Случая.

Перед глазами возник образ мужа, шедшего под ручку с какой-то неизвестной Такамадой. Личная секретарша недавно доложила о его новой пассии. Говорили об экстравагантном виде Такамады, имеющей прямые корни из страны восходящего солнца, то ли из Чукотки.

- Неужели ему (мужу) с ней также хорошо?!

Ну и пусть!

Детей не завели?

Завели. Слово-то, какое гадкое!

Елену всегда коробило, когда при ней произносили данный глагол в любом контексте. Шло это необъяснимое чувство откуда-то изнутри, независимо от расположения духа. По всей вероятности, давала о себе знать спящее в ней сочетание женщина-мать.

Она не могла забыть первую ночь, проведенную с Тимофеем на этом ложе. Стройное не по годам тело, трепетно забилось в молодых ласковых руках. Огромный мир рухнул на нее, истосковавшуюся по мужской ласке, и его, встретившего свою первую женщину, ту, которая из юноши делает мужчину. Через несколько минут их близости, Лена, невинно улыбаясь, медленно проговорила, глядя ему в глаза: «Счёт открыт, - и про себя добавила. - Наконец-то, я смогу любить столько, сколько захочу».

 

Елена продолжала ласкать взглядом Тимофея. Осторожно шевельнула пальцами – затекшая рука начала отдавать легким покалыванием.

- А ведь он не спит? - подумала Елена. - Ах, хитрец! Веко-то дергается.

Неслышно повернула голову в сторону окна, где новый день только начинал вступать в свои права, и тут же почувствовала губы Тимофея, нежно прихватившие мочку уха. Короткая волна услады пробежала по телу, оттолкнулась от стоп, заставляя Елену сжать их вместе, и одновременно вспомнить: как он откровенно ласкал ее ноги, подошвы, целовал пальцы, и как она тысячу раз умирала, и столько же воскресала, чтобы через несколько мгновений снова умереть, проваливаясь в океан неги, совершенно не понимая, где она, бедная женщина, находится и что с ней происходит.

Тимофей слегка приподнялся, освобождая руку Елены. Откинул головой локоны шелковистых волос, одновременно повел себя «агрессивно», захватывая новую территорию – поцелуй стал настойчивым и нестерпимо горячим. Больше Елена не могла терпеть, не имела права сдерживать себя, и сладостный стон разрезал утреннюю тишину комнаты; начала водить головой по подушке, и было не понятно: то ли подставляет бархатистую кожу шеи, которую пощадила сороковая зима, то ли пытается освободиться от чувственного поцелуя, то ли уже, волшебным образом, срастилась со своим возлюбленным, превратившись в некое четырехрукое и четырехногое божество, способное сеять вокруг себя лишь одни семена любви.

 

Нестерпимый жар разлился по телу. Отбросив ногой одеяло, и, перестав стонать, Елена зашептала пересохшим голосом:

- Это не может продолжаться вечно. Давай…

Елена сделал движение, словно намереваясь вжаться в постель, изловчилась и буквально проскользнула под него.

- Ну, скорее же!

Тимофей посмотрел в приоткрытые глаза, отпустил мочку, и принялся покрывать лицо любовницы мелкими быстрыми поцелуями, задерживаясь на уже закрытых глазах и кончике носа.

Возбужденная Елена, доведенная ласками до сладкого оцепенения, готова была показать под присягой – никогда не испытывала и десятой части подобной сладкой муки. Ей хотелось забыть свою прошлую жизнь, и… отдаваться, отдаваться и отдаваться Тимошеньке. Найдя в себе силы, еле смогла прошептать сквозь стоны:

- Тиша меня обманывал, заявляя: я у него – первая женщина. Он слишком опытен. И он увиливает от ответа.

- Я честен перед тобой, просто я – хороший ученик.

- О, если бы я умела, тогда молилась за тебя. Ну, пожалей меня. Ну, пожалуйста. Пощади. Скорее, умоляю тебя.

Тимофей честно молчал, продолжая нежно целовать Елену. Она собралась с духом, резко увернулась от очередного прикосновения губ, тут же обняла лицо ладонями, и сама впилась в его губы поцелуем, одновременно двигая телом, для того чтобы помочь ему войти в нее. Во время движений, как показалось Елене, он что-то задел в середине ее тела, она вскрикнула от невероятного возбуждения, и тут же вал блаженства обрушился на нее. Елена, изнемогая от нахлынувших ощущений, из последних сил прижала к себе Тимофея руками и, обхватив ногами, попробовала лишить его возможности шевелиться. Он сделал слабую попытку освободиться, продолжая одновременно двигаться в Елене, но у него ничего не получилось. Вдруг она прекратила сопротивляться, и тут же резко подалась ему навстречу, одновременно прижав его поясницу. Тимоша коротко вскрикнул, и, словно падающий осенний лист в тихую погоду, безвольно опустился, затихнув на ее груди.

 

- Ты живой, моя прелесть? - спустя минуту, тяжело дыша, спросила Елена.

- Да, моя любовь, - улыбнувшись, прошептал он, куда-то ей в подмышку.

- Ты готов?

- К чему?

- К труду и обороне.

- Я всегда готов с тобой – моим совершенством.

- Тебе-то откуда знать?

- Сердцем чувствую – я попал в рай, потому для меня, наконец-то, встретившего тебя – время прекратило свой быстрый бег.

- Голубь мой, ты – по-настоящему талантливый студент. Сейчас мы проверим, и одновременно испытаем закон «Ваньки-встаньки».

- Что это такое?

- Если бы я знала. Обними меня и держись.

Елена вновь обхватила руками и ногами Тимофея, и с возгласом: «Поехали», они перевернулись, поменявшись местами.

- Зачем мне на небе звезды, если на свете есть ты? Ах, моя хитрая лисичка, мне такой «Ванька-встанька» нравится, - довольно произнес молодой любовник, поднимаясь выше на подушку.

Начав исполнять роль наездницы в дикой сладострастной гонке, Елена только смогла подумать: «Где-то холод, где-то зной, где-то планету сотрясают социальные взрывы, а здесь… Ах, как невероятно хорошо! Сегодня – никакого совещания! Пропади оно все пропадом». Не прекращая двигаться, приложила одну руку к сердцу Тимофея, вторую – к своему, и не поверила – они бились в унисон. Дрожа от удовольствия, с удивлением радостно прошептала:

 

- Какое счастье. Такого не бывает, это неправдоподобно.

- Ты о чем, жемчужина моя?

Елена не стала вдаваться в объяснения (до этого ли), и, стоная, смогла лишь ответить: «О нас с тобой».

Не в силах более сдерживать себя, почувствовала – новый приступ наслаждения накрыл ее с головой. Елена застонала, по телу пробежала крупная дрожь, и, зашатавшись, словно камышинка на ветру, рухнула на Тимофея, извиваясь всем телом и пытаясь что-то сказать в порыве страсти, но из губ вырывались лишь нечленораздельные звуки. Отдышавшись, хотела выровняться, однако он обнял женщину, ставшую его драгоценностью, и она вновь безвольно рухнула на него, нежно зашептав на ухо, будто кто-то мог их подслушать:

- Ты даже не представляешь – насколько ты хороший у меня!

- Нет, это ты – прелесть, - только смог ответить он, сам еле воскресший, после сомкнувшейся над ним неистовой волны ощущения любви, поглотившей, и унесшей, куда-то прочь, в неземные миры наслаждений. - Мне показалось, что я умер, но мое сердце бьется! Послушай.

- Да.

- Оно тебя любит, и требует, чтобы ты принадлежала только одному ему.

Вместо ответа Елена лишь оставила на его устах долгий страстный поцелуй.

- Я недавно читала одну книжку, где было написано: «Истинное блаженство возможно обрести только после смерти».

- Блаженство вне тела моей богини? Какая глупость! По-моему, жизнь на Земле – это и есть рай.

- Милый мой, ты слышишь – сегодня стоит необыкновенно дивная тишина? Это ради нас с тобой!

 

- Да, любовь моя. У тебя мягкая и нежная кожа, срочно требующая внимания! Как же я вчера не заметил эти два волшебных рая? - шутливо прошептал Тимофей, ловя, и пытаясь поочередно целовать девичьи груди, следом осторожно покусывая их, он, познавая новый букет сладостных ощущений, протяжных стонов и страстных вздохов Елены, вновь испытал неистребимый огонь желания обладать своим сокровищем.

- Мне кажется, что мы снова вернулись на нашу Землю, - радостно проворковала Елена, почувствовав, бурное возбуждение любовника, начавшее заполнять ее. - Хорошая метаморфоза. Очень хорошая. - Освободившись от его ласк, она через мгновение сама подарила ему сочный поцелуй, и начала умело и быстро двигаться. Результат не заставил себя долго ждать: Тимоша, начавший было ласкать спину, переложил руки на талию, пытаясь остановить:

- Я думаю – нужно сделать маленькую передышку…

- Правильно думаешь, - согласилась Елена, даже не собираясь останавливаться, - но у меня долг преобладает над чувством вины.

- Заклинаю тебя, моя богиня!

- Да, конечно, мой шедевр целомудрия. Вчера я тебя тоже просила…

У нее, истосковавшейся по мужской нежности, движения стали еще настойчивее и слаженнее. Елена торопилась восполнить хотя бы частично тот недостаток тепла и ласки, которых она была лишена, уже в течение нескольких месяцев (да что там месяцев – лет!). Не пощаженный Еленой, Тимофей захрипел, забился в конвульсиях, непонятно зачем схватился за спинку ложа, пытаясь, то ли вырваться из-под нее, то ли просто подтянуть тело вверх. У Елены вырвался легкий стон наслаждения, вся она напряглась, выгнулась неестественной дугой, затем взвизгнула совсем не по-человечески, и рухнула в полном изнеможении на постель, словно низверженный памятник с пьедестала. Исступленная волна страсти, на вершине которой раскачивалась лодка их любви, разверзлась, и пучина блаженства поглотила любовников, заставляя их забыть о сосуществовании иных миров, и, в том числе, земного.

 

Елена не знала – сколько прошло времени, по рассвету за окном можно было понять – минут через пятнадцать-двадцать, одному из них нужно уходить. Обвела взглядом комнату – сегодня здесь время ее жизни остановилось и начало свой новый отсчет…

- Объявляем короткое перемирие в нашей битве?

В ответ Тимофей лишь кивнул, и, прижавшись щекой к ее плечу, сначала бессвязно пробормотал: «Меня начинает сводить с ума аромат твоего тела, моя любовь, - затем перешел на игривый тон. - Не хочу никуда уходить, и не могу, в конце концов, имею право – я обессилен. Меня нужно пожалеть. Я требую пощады».

Тыркын ощущал изумительную легкость в душе и теле. Впервые за время пребывания в Кремле, почувствовал, что изменился не только мир вокруг него, но и он сам. Отсутствовало какое-либо угрызение за не выполненную миссию, возложенную на него. Заинтересованные люди, из Министерства обороны, сумели отправить коменданта в командировку – это был удачный ход, но его заместитель оказался расторопным командиром, поэтому план тихого захвата Кремля провалился. В одиночку Галицкий ничего не мог сделать, разве что уничтожить физически караул на Никольской башне, но тогда революционный лагерь размели бы за четверть часа, а это тоже не входило в план мирного выступления. Даже если бы он был каратистом – все равно не мог летать по воздуху. Искать помощника среди осажденных – утопия. А идти на задание вдвоем, значит, заранее обречь себя на провал: один чукча в святая святых России – нормально, два чукчи – подобный номер прошел бы только на Родине дальних родственников Гринчука, в Киеве, а здесь сразу вызвал бы подозрение. Поэтому его совесть может спать спокойно – план был изначально недоработан. Три дня спустя, после их прихода, шел сильный снегопад – могли через стену перемахнуть…

 

- Сударь, не хотите ли долг вернуть? - с улыбкой спросила Елена, шумно повернувшись к Тимофею, и одновременно ухватив губами мочку уха. Тут же они непринужденно рассмеялись. Он повернулся к ней, укрывая обоих одеялом, и взял ее лицо в ладони. Тихо и протяжно застонав от ласкового прикосновения его пальцев, почти неслышно прошептала:

- Обожди. Дорогой, ты не находишь – сегодня там слишком тихо? - и оттопыренным большим пальцем показала через себя на окно. - Странная тишина? Ненормально. Чтобы это значило? Опять какой-то подвох, или случайность? Обычно в это время начинают бить бубны, от звуков которых мне хочется бежать на край света. Мне страшно. Если случится нечто тяжелое и непредвиденное, ты не оставишь меня здесь одну?

- Не бойся, Ленушка, я буду все время рядом с тобой.

Елену, уткнувшуюся ему куда-то в грудь, забил мелкий озноб. Неожиданно почувствовав на своей коже влагу, Тимофей понял – его любимая беззвучно плачет, бормоча при этом невнятные слова. Растерявшись, глубоко вздохнув, он начал успокаивать ее, прижав к себе, и гладя по волосам. Елена шмыгнула носом, приподнялась и посмотрела в глаза:

- Ты сейчас правду мне сказал?

- Я думал – ты мне доверяешь, - несколько обескураженный, он протянул обиженным голосом.

- Не бери близко к сердцу. Хоть я и замужем, но одинока, а вы – мужчины, каждый, норовите обидеть беззащитную женщину, - начала оправдываться, но, не договорив, и, склонившись над ним, не скрывая чувства радости и утешенья, с заискрившимися глазами, впилась поцелуем в его губы.

 

Сколько длился затяжной поцелуй – неизвестно, но они внезапно оторвались от полезного занятия, посмотрели удивленно в глаза друг другу, потом, словно следуя отданной команде, сели на кровати, и немного растерянно посмотрели на свои мобильные телефоны, лежащие на столе, и начавшие наперегонки принимать sms-сообщения.

Телефон Тимофея напоследок жалобно пискнул и умолк, второй – продолжал разрываться.

Любовники сидели обнаженными, нисколько не стесняясь друг друга, в ожидании, когда умолкнет телефон. Сидели и ждали, не ведая о событиях, случившихся там, как они говорили между собой: на Большой Земле. Не знали, но предчувствовали – с этой минуты, в их отношения, вносятся поправки.

Галицкий нахмурил брови, силясь оценить ситуацию. Чем она будет чревата, он не мог предугадать, но чутье человека, знакомого с охотой не понаслышке, подсказывало – сказочные дни закончились.

Телефон умолк. В наступившей, страшной в своём ожидании, тишине, притихший лагерь показался замершим пчелиным роем, приготовившимся к нападению.

- А у, - Елена запнулась, подбирая нужное слово, - у этих – сильная воля? - Вырвалось со вздохом из ее уст. Ткнула пальцем на окно, и, по-детски прижавшись к Тимофею, показалась совершенно обессиленной и размякшей.

- Сильная воля, но при пустых мозгах – от нее тоже толку мало. Не смотри на меня так, - попросил он Елену, поймав ее удивленный взгляд. - Земля не уйдет у меня из-под ног от такой откровенности.

- Уходят! - тишина в коридоре взорвалась пронзительным диким криком, в виде мужского баса.

 

От неожиданности наши молодые вздрогнули, обернувшись, на дверь. Елена обвила его шею обеими руками, и, с явной грустью в голосе, готовая разрыдаться, уткнулась ему в плечо:

- Почему? Почему именно сегодня? Я же чувствую – ты все знаешь! - В потускневших глазах стоял немой вопрос. - Женское сердце не обманешь.

Галицкий резко встал с постели. Елена схватила его за руку:

- Ты куда?

- Посмотреть, - ответил он, кивнув головой на окно.

- Сейчас вместе посмотрим.

Тимофей подставил два стула к окну, и они нагишом взобрались на подоконник, с которого увеличивался обзор площади. Прежде чем посмотреть на лагерь, они критически осмотрели друг друга, словно впервые встретились на нудистском пляже, и синхронно улыбнулись.

- Уходят, - равнодушно протянула Елена, положив Тимофею руку на талию.

- Последний поезд уходит, - подытожил он, с грустью человека, неожиданно попавшего на похороны близкого родственника, так, что Елена интуитивно заподозрила неладное.

- А ты жалеешь?

- Да.

- Очень?

- Да, - Тимофей спрыгнул с подоконника, отодвинул стулья, и протянул руки навстречу Елене, - давай, я буду ловить тебя.

Она усмехнулась, и самостоятельно спрыгнула с окна на пол.

- Ты меня, с первого дня знакомства, за старуху считаешь?

- Нет.

- Ответь мне: почему тебе жалко, что лагерь ушел? С кем тебе более жалко расставаться: с ними, или со мной? Только по-честному отвечай.

 

- К сожалению, теперь придется мне расстаться с тобой.

- Я подспудно ощущаю – ты был связан с ними. Так?

- Да, Леночка! Так было нужно, пока я не встретил тебя.

- Хочешь, Тыркын, я куплю тебе квартиру в Москве?

- Зови меня Тимофеем – я уже привык. А квартиру я могу и сам купить.

- Так в чем же дело?

- В тебе!

- Во мне?! - удивленно-обрадовано переспросила Елена.

- Да!

- Хочешь – я помогу с учебой?

- Нет!

- В чем же тогда дело?

- Я люблю тебя! Люблю больше жизни! Жить с тобой – для меня одно блаженство. Я хотел бы умереть в один день с тобой.

Елена покачала головой.

- О, Господи! Я же замужем, глупыш мой.

 

- Разведись. Я увезу тебя с собой. Клянусь – ты будешь самой счастливой женщиной на свете, и мы будем всегда вместе. Все остальное не имеет значения. Загвоздка лишь в том, что я, возможно, не смогу жить без Севера, - смутившись своей откровенности, поспешил неуверенно добавить. - Нет, он, конечно, тянет…

«Глупец, - подумала Елена, это я смогу быть везде счастлива, если захотеть и смириться с окружающими обстоятельствами. Но так, как с тобой, точно, уже никогда».

В коридоре снова тот же голос проревел Иерихонской трубой:

- Членам Комитета через двадцать минут собраться в кабинете Семена Тарасовича! Завтрак после совещания!

- Ну, вот и все! Будешь теперь иногда вспоминать старушку из своего московского приключения, или на вокзале уже забудешь обо мне? - Елена попробовала пококетничать, но голос предательски задрожал – она, как не старалась, но не в силах была справиться с чувствами; слезы брызнули, и она побежала в ванную комнату, бросив Тимофею на ходу, сквозь рыдания:

- Номер своего телефона оставь, и уходи…

 

* * *

 

- Постой, дружище, - Джон окликнул Дао, - и я с вами уйду.

- Тебе нельзя.

- Почему?

- Ты – городской. Пропадёшь быстро. Несмотря, что тебе будет тепло, но лапы не годятся, и ты, к сожалению, добрый.

- Я научусь быть злым.

- Извини, брат. Я не могу, конечно, запретить тебе. Я – учу! Север не для таких собак, как ты. Лучше остаться здесь и попробовать поискать свой дом. Помнишь, хоть примерно, где жил?

- А я помню, и в любой момент могу вернуться на своё место.

- Почему же тогда оказался тут?

- Свободы захотелось!

- А-а-а, свободы захотелось. Теперь ясно, - он скептически осмотрел круглые бока Джона, и, вздохнув, грустно добавил. - Давай прощаться. Мне пора. Кстати, ты сейчас Тынанто не видел?

- Нет.

 

Они лизнули друг друга в морду, при этом каждый глубоко вздохнул, пытаясь навсегда запомнить запах брата. Дао, в последний раз, посмотрел на ленту замёрзшей Москвы-реки, затем коротко тихо взвыл, моргнул двумя глазами Джону, развернулся, и тяжело дыша, побежал догонять уходящий последний санный поезд.

Далеко-далеко застучал бубен. Звук от начавшейся заунывной песни становился всё тише и тише. Чуткое собачье ухо начало улавливать иные шумы – привычные городские звуки. Он осмотрелся – движение на набережной открывали машины-подметалки. К площади подъехал большой фургон с чёрными окнами. Джон насторожился. Несмотря на свой храбрый характер, он панически боялся подобных машин. Иногда из них вылезали мужики с огромными сачками и начинали гоняться за его братьями. Жив ещё в его памяти тот день, когда он сам еле спасся бегством от краснорожих людей, страшно матерящихся. Он за всю жизнь от своего хозяина не услышал ни одного похожего слова. Двери в фургоне открылись, и из него высыпало много людей в одинаковой одежде и со странными палками в руках, от которых отходили провода к голове. Разбившись на две шеренги, они стали спиной друг к другу, и, начав размахивать этими палками, пошли вдоль стены.

 

Площадь опустела, лишь на вчерашнем снегу желтели огромные пятна от остатков соломы, зелёные – от сена, чёрные – от последних редких костров и спаленных катапульт. Одинокий идол остался стоять напротив каменной могилы. То, что это могила – Джон давно усвоил, подслушав разговоры жрецов. Он подбежал к идолу, раньше здесь ему всегда перепадал вкусный кусок. А сегодня, как много злобы сверкает в его деревянных смоляных глазах, или обиды, видимо, за то, что оторвали от родной земли, которой он служил уже не один век, и бросили умирать на чужбине! Он помнит много из чужих людских жизней, меж ледяных глыб нашедших свой покой. И кто теперь будет воздавать ему хвалу?

Джон осторожно понюхал основание идола – донельзя резкий запах ударил его по носу, словно палкой. От неожиданности он крутнулся юлой на месте, поднял возле деревянного истукана лапу, намереваясь погасить чужой дух, но, вспомнив, какими глазами на него смотрел идол, передумал, и побежал в сторону ёлочек.

 

Выбежав из-за деревьев, Джон увидел большую группу людей, направляющуюся к каменной могиле, напротив которой стоял главный идол. Подойдя к месту своего назначения, толпа остановилась. От неё отделилось десятка три людей, повернувших за угол, и начавших подниматься наверх могилы. Джон несколько раз оббегал эту гробницу, но ни разу его не посетила мысль, чтобы забраться на самый верх и оттуда посмотреть на площадь. Подойдя ближе к людям, он посмотрел на крышу могилы – там уже стоял их вожак, улыбаясь, и, размахивая рукой, кричал: «Мы победили, товарищи!». Нельзя его не узнать – это был тот, который каждый день много говорил на другой площади, и настраивал горожан против его новых друзей – революционеров.

Тюханов, с довольным выражением лица, осмотрел Красную площадь, и неслышно прошептал: «Свершилось». Затем, обернувшись, незаметно пересчитал монгольских товарищей – одного не хватало.

- Странно, - подумал он, - в конце концов, что я им нянька? Пусть сами за собой присматривают. - Протянул руку за услужливо протянутым мегафоном. - Ну, что, товарищи, дождались – конец вакханалии. Как всегда – последнее слово за нами!

Повернувшись к своим последователям, ожидавшим его речи, и включив мегафон, Тюханов приступил к своей «работе».

 

- Товарищи! Мы с вами – единственные, кто, стойко пройдя через лишения каждого дня меховой революции, внёс неоценимый вклад в восстановление исторической справедливости. Они, - тут он указал пальцем на площадь, давая понять, о ком идет речь, - предусмотрели все: от и до, кроме одного, войну с Кремлем можно начать, даже такую вяло протекающую. Но выиграть ее – нельзя! И это не прихоть славянского народа, в данном случае – потомков русичей, это один из законов диалектики. По этим законам живет вся Вселенная.

Лао-цзы, сыгравший важную роль (на рубеже V века до н. э.) в развитии древней китайской философии, учил: жизнь природы и людей управляется не «волей неба», а протекает по определённому естественному пути – Дао.

Члены монгольской делегации дружно закивали головами:

- Да-да. Дао. Дао. Дао любви, однако. Да-да, давно уже…

 

- Уважаемые москвичи, вы сейчас сами явились свидетелями подтверждения правоты моих слов посланцами далёкого Востока

Мудрый Лао-цзы верил, что когда-нибудь справедливость восторжествует на Земле, и самые слабые, со временем, станут сильными и одолеют тех, кто в настоящее время обладает силой и властью. А кто попытается изменить этот ход, тот неизбежно потерпит крах. Именно на Родине великого Ленина, социалистическая революция доказала правильный путь мысли древнего философа, жившего двадцать пять веков тому назад. И сегодня, извините, - он умолк, взял термос с тёплым чаем, стоявший на «хитрой» полочке внутри трибуны, быстро открыл его, налил в стаканчик, выпил, и продолжил, - согласно учениям его последователей, отрицавших существование сверхъестественных сил, выведено мудрое философское решение, доказывающее, что душа человека неотделима от плоти, и она навсегда исчезает вместе с его кончиной, а сам он отличается от других земных существ, тем, что самый умный среди животных.

 

(окончание следует)

Ошибка в тексте? Выделите и нажмите Ctrl+Enter!

Теги: товарищ, долг, идол, джон, мать, Тимофей, Север, могила, любовь, труд

Оставить комментарий

Комментарии:

Всего комментариев: 0
avatar