Дзержинск - город шахтеров

Сегодня: Вторник, 22.08.2017

Сказ о том, как ПОРА на Русь пришла (ч. 9)

Дата: 09.08.2017 Просмотров: 61 Блоггер tihon-skorbiaschy0

- Ты шутишь! Не может быть! - воскликнул Тагрой.

- Ещё, как может!

- А ты случайно мухоморов не взял с собой?

- Да, есть немножко, - криво улыбнулся Таапа.

- Хорошо. Тогда получится самим с богами поговорить. Надеюсь, сегодня сумеем поболтать, - усмехнулся Тагрой. - Мухоморами побалуешься – сразу в белой тундре окажешься. Так станет хорошо – сможем песни петь.

- Завтра будем разговор вести.

- А почему не сегодня?

- Тынанто говорил: противопожарная безопасность. Хоть за костёр, хоть за примус без разрешения – домой отправит.

- Строгий, однако.

- Зато справедливый, - подвел черту Таапа, поднимая кверху указательный палец в меховой перчатке, - точно, как наш бригадир артели. Он тоже очень умный – много читает. Весной бригадир прочитал в стенном календаре: один русский ученый, не выходя из своего кабинета, доказал, что, если построить плотину через Берингов пролив, тогда у нас, и на Дальнем Востоке, будут мандарины расти, а холод уйдет на Кавказ и Черное море.

 

- Обожди минутку, однако. У меня не получается быстро следить за ходом твоих мыслей.

Таапа подождал, пока его друг не кивнул головой, и продолжил:

- Ученый только одни географические карты смотрел.

- Да, бывают и среди русских очень умные люди. Если про море пишет, значит, жил на Чукотке. Но нам, что от этого?

- Как это что? Я, с весны до самого льда, каждую свободную минуту хожу на берег, и бросаю камни в воду. Уже пролив на два метра меньше стал.

- Мандарины будут у нас, - Тагрой мечтательно поднял кверху глаза, подумал, почесал затылок, и добавил. - Свои мандарины. Это хорошо. Домой вернемся, после того, как революцию доделаем, и когда лед сойдет – я начну помогать тебе, старшего сына тоже с собой приведу.

- Хорошо. Втроем быстрее дело пойдет, - согласился Таапа.

 

* * *

 

Подойдя к окну, Елена принялась рассматривать революционный лагерь. Но через минуту-другую перед ее глазами возникла летящая оленья голова, сразу стало, как-то нехорошо, появилось головокружение. Раскинувшаяся внизу панорама мгновенно перестала быть для нее источником любопытства, как одного большого «праздника» самобытного творчества малоизвестных народов России. Она задернула штору, отгородившую мир ее жилища от омерзительного зрелища, которое порядком действовало на нервы, только она боялась в этом себе признаться. Села на диван, не зная, чем убить скуку, посмотрела на ногти – безукоризненные. Улыбнувшись, словно вспомнив о чем-то приятном, а действительно Елена подумала – как неплохо было бы снова оказаться на руках Галицкого. Вздохнув, встала и направилась к холодильнику. Соорудив мини-ужин на столике, и, найдя по телевизору музыкальный канал, она затем, подложив пару подушек себе под бок для удобства, плеснула немного конька в фужер.

- Будем, дорогой, - Елена послала портрету Президента воздушный тост, - выпив, занюхала шоколадом, и, мысленно вспомнив тихим добрым словом фантазеров, судя по этикетке, производителей коньяка из Молдавии, злорадно прошептала, непонятно кого, имея в виду. - Ну, дятлы! Разве можно плетью обух перешибить?

 

Прошло уже три с половиной часа, как Елена вошла в свое временное жилище. Недавно затихло крыло корпуса, в котором размещалась основная часть членов Комитета, никто не ходил по коридору, стих шум разговоров. Ночная жизнь в Кремле вошла в свое русло. Карповна поднялась с дивана, убавила звук музыки, затем направилась к входной двери, прислушалась – тишина снаружи, осторожно открыла и выглянула – никого. Вернувшись на свое место, она время от времени наливала себе немного коньячку, выпивала, и с тревогой посматривала на стрелки часов, приближающих ее жизнь к полуночи.

 

Елена Карповна задумала сегодня окончательно разобраться с привидением, а когда она решает что-то предпринять, то ничто и никто не сможет противостоять ее решимости. И если оно окажется настоящим Ильичем, тогда стоит попросить его способствовать ее побегу из Кремля. У нее уже нет сил, терпеть вынужденное одиночество в холодной постели. Чем дольше длился затянувшийся ужин, тем увереннее она себя чувствовала – именно этой ночью сможет без страха поговорить с Ильичем. По крайней мере, Елена пыталась себе внушить, что так оно и будет; гнала прочь, вкрадывающиеся в ее сознание, картинки из недавно просмотренных фильмов, где полуживые трупы, в обнимку с симпатичными вампиршами и вурдалаками, пили ведрами человеческую кровушку. И все-таки, как она не стремилась стоически держаться, но чем ближе подкрадывалась полночь, тем быстрее ее боевое настроение уступало место тревоге; ведь с последним ударом курантов, ей придется отважиться на поступок, совершить который вряд ли согласился бы иной мужчина. Шутка ли – вступить в контакт с привидением? Неизвестно откуда появившаяся озорная мысль настойчиво пыталась внушить: «Ильич, когда-то же был мужчиной. И, наверное, неплохим мужчиной!».

 

- Ну, все – на посошок! - Елена капнула грамм сорок, из новой откупоренной бутылки. - Хм, очень даже неплохо...

Стрелки на часах сомкнулись. Зазвучавший бой главных часов страны, на Спасской башне, неторопливо известил: «Люди, новые сутки наступили!». А к Елене, в это время, пришло озарение, предлагая выход из щекотливой ситуации:

- Да, ну ее, эту «рыбалку»!

Взгляд лениво скользнул по столу…

- Нет, нельзя! Просто необходимо разобраться с этим чертовым привидением. Или сегодня! Или никогда!

Приняв меры по светомаскировке, она затем на цыпочках подошла к двери. Прижалась к щели, вслушиваясь. Там, где ее могла ожидать неизвестность – никто не нарушал ночную тишину. Елена опустилась на колени, и прислонила ухо к замку – четырнадцатый корпус вымер.

- Так я вам и поверила, - прошептала она, поднимаясь с колен, и открывая замок. Взгляд вправо, влево – никого. Не закрывая за собою дверь, она шагнула в коридор.

 

Проведя языком по губам, Елена удалила появившуюся сухость в результате перенапряжения. Она оглянулась на дверной проем, словно сожалея, что любопытство оказалось выше ее чувства самосохранения. Окончательно взяв себя в руки, и, справившись с остатками робости, она мягким шагом, но решительно двинулась в ту сторону, откуда первый раз появилось привидение. Стоит заметить – те триста-четыреста грамм коньяка не возымели никакого воздействия на нее, и сейчас она уже жалела, что еще не выпила для храбрости, мотивируя, мол, мало ли кто, или что, может сегодня встретиться на ее пути.

- Ты, Леночка не охотник, но, когда нужно – можешь стать им. Вперед! Дело-то нешуточное. Ведь не в книжке на картинке я увидела живого Ильича, - она начала сама себя успокаивать, настраиваясь на поиск привидения. - Я если его поймаю – мне государство должно премию дать. Обязательно! Одним махом, сколько тайн разрешится, не говоря уже о том громадном количестве тем для диссертаций. А почему бы и нет, Леночка? - подзадоривала она себя, выходя на середину коридора. До массивной колонны было рукой подать, еще шаг, и она, оказавшись под ее защитой, тихо, но глубоко выдохнула. - Рубикон перейден. Что будет далее?

Елена оглянулась – никого, выглянула из-за своего убежища чисто, из-за второй стороны…

- О, ужас! идет! Матерь! Пресвятая! Надо было днем, хоть одну молитву найти и выучить. Дева! Богородица!..

 

Выглянула еще раз – привидение шло в той же одежде, что и в прошлый раз. Она мгновенно решила идти на попятную – при приближении Ильича, обогнет колонну с таким расчетом, чтобы не попасть ему на глаза. «Береженного Бог бережет», - вспомнилась удобная народная мудрость. Диплом действительного Академика Академии Парапсихологии и Мистических Явлений ее уже явно не прельщал. Елена хотела сделать маленький шажок влево, но: «Проклятье!» - ноги не слушались. Создалось впечатление, что она стоит в туфлях, прибитых к полу.

- Допрыгалась! доболталась! Бежала, бежала впереди своей фантазии, и прибежала, - взялся за свою работу червь-правдолюбец, не вовремя проснувшийся, где-то в глубинке мозга.

- Я успею добежать до своей двери, а смогу ли закрыться? Закричать? А сколько мы еще здесь будем жить – вдруг он начнет мстить? От них же нет спасения, - только охотница продумала свои дальнейшие действия, как ощутила – не то, что крикнуть, она не сможет даже рта раскрыть, из-за сковавшего ее испуга, тем более в горле пересохло, словно в пустыне после бури.

Верхушка удлиненной тени привидения, отбрасываемая светильником, поравнялась с колонной.

Елена побледнела, ее начала пробирать дрожь. Невиданные раньше острые колючки страха не только заползали в душу, но и, казалось, пронзили каждую клеточку тела.

- Я хочу жить, - попыталась прошептать, но вместо слов, Елена услышала лишь, как зубы застучали друг о друга. - Сердце мое вот-вот выскочит, или взорвется от перенапряжения, и я умру в расцвете сил. А муж будет гордиться мною, и начнет эта сволочь рассказывать на каждом перекрестке, что его жена погибла при обороне Кремля. Он у меня такой. А еще какую-нибудь медаль выцыганит, обязательно выцыганит, и будет по праздникам надевать мою медаль. Не бывать этому!

 

Походка у привидения, поравнявшегося с ее укрытием, была осторожной и немного пугливой, как будто у циркового факира, идущего босиком по остриям мечей. Она глянула в профиль, и обомлела – это был историк. Мгновенно среагировав, крепко схватила его за запястье, одновременно слегка потянула к себе, в душе обрадовавшись неожиданной встрече. Испугавшись, Галицкий дернулся, пытаясь вырваться, но, узнав ее, остановился и прекратил сопротивляться. По его лицу скользнула маловыразительная улыбка, мгновенно уступив место серьезному выражению лица. Елена увидела перед собой тёмные зрачки глубоко задумавшегося человека.

- Что с вами, Елена Карповна? Что вы здесь по ночам на людей набрасываетесь?

- Это я набрасываюсь? И ты смеешь мне утверждать, что, - тут Елене пришла мысль, и она, обезоруживающе улыбнувшись, дружески похлопала его по плечу. - Мне позарез нужно стол передвинуть, вот, я и вышла в надежде, кого-нибудь встретить. Стучаться неудобно к соседям – вдруг уже спят? Пойдем – поможешь.

- Да, неудобно как-то, Елена Карповна. Может быть, днем?

- Ты решил поиздеваться над бедной женщиной, которая из-за привидения не спит уже третью ночь подряд?

Галицкий безропотно развернулся, и пошел по направлению к открытой двери. Елена, зайдя в помещение, включила освещение, закрывая за собой дверь, сначала выглянула в коридор и посмотрела по сторонам – никого. Дважды щелкнул замок, отгораживая Елену Карповну и ее мечту от остального мира…

 

 

ГЛАВА VIII

 

Брешь в Комитете Спасения России – три дезертира.

Джон ждет окончания молитвы. Тынанто тоскует.

Шокированный Пр. США пьет русскую водку.

 

14.01.20…

Неожиданно для присутствующих, что выглядело довольно странным поступком, Семён Тарасович вскочил со стула, словно ужаленный осой, резво подошёл к окну, всматриваясь в лагерь революционеров. Постояв пару минут, развернулся и обратился к членам Комитета:

- Ну, как вам, господа, эта, даже не средневековая, дикость?!

Нужно заметить, что председатель плохо спал – за ним во сне гонялась оленья голова, вчера запущенная катапультой. Она не просто летела по прямой траектории, она витала над Тарасовичем, кружилась, пытаясь поддеть рогами, а глаза, висевшие на растрепанных красных прожилках, вращались, неотступно следя за ним, и отдавая команду, словно далекая кукушка: «Вот он, вот он, вот он…». Сновидение по своей зрелищности, конечно, было не из очень приятных. Обычно сны у него растворялись после утренней чашечки кофе, но сегодняшнее видение продолжало его настойчиво преследовать. Взбесившиеся «меховые» революционеры с самого рассвета начали бить в свои бубны, усиливая испытываемый им дискомфорт. Пребывая в раздраженном состоянии, он вернулся на свое место. Его взор упал на Галицкого.

- Вот вы, господин историк, что-нибудь можете рассказать по этому поводу?

- По причине непрекращающейся какофонии на площади? - уточнил Тыркын, и после короткой паузы, не дождавшись ответа, совершенно равнодушно добавил. - Праздник продолжается.

- Какой?

- Вчерашний.

- И долго он будет продолжаться?

- Как решит Верховный шаман, а он сейчас разговаривает с духами верхних миров…

- Бред, абсолютный и неповторимый! - вставил Тополенко.

 

- У нас – свои боги, у них – свои. Мы рожаем в роддомах, иные – по-модному, в воде, они – на шкурах в ярангах, порой среди щенят и маленьких оленят. Вы перебираете названия фирм, покупая памперсы, они их делают из сухого мха, заготавливаемого летом. В тундре, когда непогода, олених не доят – просто высасывают молоко – так быстрее, а оленей кастрируют, перекусывая семенные каналы.

Раздался шум – Елена Карповна упала в обморок, завалившись на Тыркына. Андрей Львович обжёг взглядом Галицкого, и, не меняя выражения лица, язвительно заметил:

- Что-то наша Елена Карповна начала быстро слабеть. Вы не знаете, что с ней, господин историк?

- Женщина, что с неё взять, - Тыркын начал отвечать, одновременно поправляя Елену на стуле, и, приводя в чувство, осторожно потряс за плечо. - Она должна рожать, растить детей, осуществляя предначертание природы, обеспечивающее государству стабильное развитие, а не задыхаться в этих душных кабинетах, испытывая на себе похотливые взгляды мужчин, вместо того, чтобы слушать восхваление священной красоты той, которая дает нам жизнь.

Дама из минкульта, поджав губки, отобразила на лице гримасу глубокого удивления. Потом сделала глубокий вздох, и, качая головой, выдохнула:

- Браво, господин Галицкий. Надо же – в этом возрасте – и такое трепетное отношение к женщине. Учитесь, господа, быть не циниками.

 

Семен Тарасович перевел взгляд с Галицкого на своего помощника, мгновенно стушевавшегося, сделал подзывающий жест указательным пальцем. Андрей Львович нагнулся в сторону своего шефа, шепнувшего ему на ухо: «Еще раз услышу подобное – найдешь другую работу!». Помощник знал – бессмысленно пытаться оправдываться, поэтому согласно кивнул головой, и, задрожав, залился алой краской стыда из-за своей беспомощности в сложившейся ситуации.

Елена Карповна пришла в чувство. Галицкий участливо спросил:

- Водички?

- Спасибо, нет, - глянула вопросительно на председателя. - Мне бы сейчас свежего воздуха.

Вслед за ней, члены Комитета тоже посмотрели на Семена Тарасовича, ожидая его реакции, но тот лишь одобрительно кивнул головой. Мужчина, сидящий напротив Елены, встал и приоткрыл окно. Вместе со свежей струей в кабинет ворвался шум лагеря. К ударам бубна вскоре добавился новый звук – эту пронзительную и мрачную ноту выводил чей-то сильный голос. Тыркын узнал обладателя этого голоса. Это был Тэркынто, солист самодеятельного ансамбля из Анадыря, неоднократно занимавшего призовые места на заграничных фестивалях.

Елена Карповна взглянула виновато на председателя:

- Спасибо, Семен Тарасович. Достаточно.

 

Вместе с закрывающимся окном пропал голос, выводящий песнь хвалы своему богу.

Председатель, ни на кого не смотря, спросил:

- На чем мы остановились?

Раздался мрачный голос Гоцковского:

- У оленей откусывали… Досидим здесь – угонят нас в рабство – будем мы тоже на Северах ежедневно откусывать…

- У кого? - равнодушно переспросил работник Канцелярии, сразу же ставший объектом всеобщего внимания членов Комитета, не понявших, что, или кого, он имел в виду.

- Там найдут. Работящему человеку везде найдется место.

Мне третью ночь кряду снится один и тот же сон. Будто бы я иду по старой Москве, никого не трогаю, смотрю на солнце, радуюсь жизни. Но на протяжении всего пути, меня преследует странного вида женщина: всклокоченные волосы, полубезумный взгляд. Она бежит вприпрыжку за мной с трехлитровой бутылью подсолнечного масла, непременно пытаясь обогнать и перерезать дорогу. Личность вроде бы знакомая, но образ ускользает, словно в тумане.

Дама из министерства культуры быстро перекрестилась, и упавшим голосом, словно у нее пересохло горло, начала объяснять:

- Бог мой! Отмучался.

- Не стоит, барышня, говорить загадками.

- Сколько раз мне нужно напоминать: я для вас – не барышня! Барышни сидят в ваших конторах – это, во-первых; во-вторых, сон свидетельствует о том, «что Аннушка уже купила подсолнечное масло»27, и торопится разлить его на вашем пути. Вам необходимо остерегаться.

 

27 Булгаков М. А., «Мастер и Маргарита».

 

- Чего?

- Всего! Очевидно, срок истек…

- Думаю – очень удачная попытка толкования сна, тем более сон снился три раза подряд, что уже должно заставить вас задуматься о своих неправых деяниях в этом мире. В крайнем случае, вам предстоит, господин Гоцковский, путешествие в казенный дом. И поверьте – это лучший вариант, - Елена Карповна попыталась напоследок своей реплики смягчить предсказание дамы из минкульта, хотя перед ее глазами голова Берлиоза каталась по кабинету, наподобие футбольного мяча во время тренировки.

- Право, хватит шутить. Мы и так уже здесь, никому не нужные и оторванные от мира, шутим целую неделю. Кирилл Петрович, у вас есть, что-нибудь сообщить? - председатель прервал женские гадания.

- Да, довольно интересная информация. Наши связисты засекли – дважды в сутки включается мобильная связь, но работает она буквально одну минуту. Определить, хотя бы примерный график не представляется возможным, потому как пользуются связью в разное время суток. На остальных участках обороны – без перемен.

- У меня вопрос Кудасову, - подал голос Гоцковский. - Вероятно, здесь, в Кремле, есть какие-нибудь газы?

- Какие именно?

- Да всё равно, по мне хоть карбофос, лишь бы подействовал мгновенно на этих жалких, несчастных людишек, которых мне приходится ненавидеть всё больше и больше.

Дама из минкульта, всплескивая руками, возмущенно вскрикнула:

- Какой вздор!

- Хм, - банкир удивленно хмыкнул, и повышенным тоном ответил даме, - моё милое, свободное и бессмертное «Я», без моего на то согласия, поместили в каменную клетку, и за это я ещё должен с ними нянчиться!

 

Одобрительный гул из редких голосов повис в воздухе, подтверждая, что банкир не одинок в своих суждениях и желаниях.

- Я приемлю любые методы, лишь бы пресечь в корне хаос, надвигающийся на страну.

Семен Тарасович вопрошающе посмотрел на Кирилла Петровича, узрев некий спасительный вариант в дельном предложении. Полковник, поймав его взгляд, лишь неопределённо пожал плечами и равнодушно попробовал уточнить:

- Кто-нибудь соображает в заданном вопросе?

- Кирилл Петрович, вы по поводу газов: отравляющего воздействия или слезоточивого? - попытался выяснить председатель.

- Вообще-то, я о любых газах.

- Вон вы как, - разочарованно протянул Семен Тарасович, - а я сразу не понял.

- Мне кажется, что некоторые из нас начинают, не торопясь, сходить с ума, - вставила реплику дама из министерства культуры, покачивая головой с явным возмущением на лице.

- Я попрошу отнестись к моему предложению с должным вниманием. Дайте мне

какое-нибудь средство для самозащиты, и тогда я прорвусь через их лагерь, и приведу к вам добровольцев на помощь. Не может быть, чтобы Россия забыла о нас! - вновь банкир предложил, возвращаясь к своей затее.

- Поздно, - в наступившей тишине дама из минкульта продолжила вещать зловещим голосом, - «Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила».

По лицу дамы было видно – она старается пересилить свои эмоции, но внутренняя борьба чувств не могла скрыть того, что она очень довольна произведённым эффектом пророчества. Лицо оставалось непроницаемым, но, мелькнувшую в ее глазах, искру насмешки, Елена Карповна сумела разглядеть и отметить про себя: «В глазах этой мымры блеснул смех», и перевела взгляд на банкира.

 

У Гоцковского от голоса дамы побежал мороз по коже. Он глянул на нее исподлобья, словно запоминая смертельного врага, и собрался ей ответить, но она, с лицом и интонацией мага-прорицателя, снова заговорила:

- Злой рок подкрался к фамилии Гоцковский. Судьбу, предсказанную высшими силами, изменить никому не в силах. Аминь!

Банкир непроизвольно дернулся, затем сделал движение, будто бы отодвигаясь от нее, хотя она сидела на противоположной стороне стола. Его лицо, всегда розовощекое, вдруг побледнело. На коже сразу стали видны редкие маленькие точечки, похожие на родинки. Гоцковский вскочил, нервно схватившись за край стола и притихшим голосом, в котором напрочь отсутствовала былая уверенность, попросил, обращаясь к Кудасову:

- Будьте любезны, полковник, распорядитесь мне выдать хотя бы пятнадцать метров крепкой веревки, и я вам докажу, на что способен русский человек, когда нужно спасать Родину.

В кабинете стало еще тише, чем при истолковании сна банкира.

- Родину сегодня можно спасать только с письменного разрешения председателя Комитета Спасения России, - равнодушно протянул Андрей Львович.

Взоры всех, без исключения, членов КСР обратились на Семена Тарасовича, вздохнувшего и молча покачавшего головой в знак неодобрения очередной безрассудной идеи Гоцковского.

- Сейчас мы в выигрыше. Обстановка, как никогда, стабильная! В действиях и лозунгах революционеров отсутствует даже намек на национализм. К нам, русским, не предъявлено каких-либо претензий по поводу ущемления прав или оскорбления национальных чувств этих народов. С их слов, единственный, кто виноват, это Белое Солнце, т. е. царь. А к какому из царей они предъявляют претензии – совершенно непонятно. Одних только Романовых было столько, что я даже точно не припомню. Поэтому наше дело – сторона. Сидеть и ждать, ждать и сидеть – эти два действия требуются от нас, по крайней мере, пока!

 

Не стоит забывать – наступившие события на руку многочисленным врагам России. Умением личной выдержки мы докажем преимущество крепости русского духа над личными меркантильными интересами, не имеющих ничего общего с интересами государства. - Тут Семен Тарасович сделал паузу, и посмотрел на банкира. - Это, в первую очередь, касается вас, господин Гоцковский! И именно вам необходимо сегодня сделать выбор: служить России или бежать с поля боя, отдавая революционерам на грабеж нашу Родину?

Убедившись, что председатель отказал банкиру, большинство присутствующих с облегчением заерзали на своих сидениях.

- Ну, как знаете! Терпение лопнуло! Ноги моей здесь больше не будет! - короткими автоматными очередями прозвучал демарш Гоцковского. Вибрирующие нотки ярости в голосе, пунцовое лицо – таким его никогда еще не видели. Он стал похож на человека, усаженного поверх пороховой бочки, к которой приложен горящий фитиль: глаза то суживались, то расширялись от сдерживаемых эмоций, левая щека начала конвульсивно подёргиваться, предательски выдавая нервный срыв. Вот-вот и он сам «взорвется». Демонстративно отодвинув стул ногой, банкир направился к выходу.

- Кто ищет – тот всегда найдет, - смотря перед собой на опустевшее место, после того как захлопнулась входная дверь, произнесла дама из минкульта пророческой интонацией, лишенной всякой сочувствующей нотки в голосе.

Леонид Андреевич сделал движение языком, словно облизывая пересохшие губы, затем прижал их одна к другой зубами, придав очертанию рта вид тесной ровной щели, с ямками по краям, и окруженной иссиня-черными волосками, напоминающими насечку мелкого напильника. Напомнив этим выражением лица куклу-марионетку, он неожиданно вздрогнул всем телом, словно от внезапно напавшего мороза, и произнес всего одно слово, подведя черту в своём сознании относительно поступка банкира:

- Паяц!

 

- Куда уж нам, вечно соглашающимся, до подобного шага, - раздался голос Кудашко, замминистра лесного хозяйства одной из приволжских республик, тоже оказавшегося по воле случая в Кремле.

Председатель повернул голову на звук, и, собравшись с мыслями, хотел ответить, но Андрей Львович опередил своего шефа:

- Мы, Валентин Романович, делаем свою работу так, как её нужно делать.

- А ведь он чертовски прав, - почти в унисон произнесли Иващенко и Тополенко. Глянули друг на друга, удивившись одинаковым мыслям, потом канцелярист через плечо кинул реплику секретарю. - Это не о вас. - И мимикой имитируя саму любезность, ладонью сделал жест, уступающий право голоса держателю акций.

- Я тоже считаю – мы не должны сидеть, сложа руки. Необходимо что-то предпринять, активизировать нашу деятельность, самое меньшее, собрать активную боевую группу, поставить ей задачу: пробиться к своим. И начинать…

- Стоп-стоп, любезнейший! - Семен Тарасович прервал оратора, понимая, что ситуация начинает выходить из-под контроля. - Хватит, мы и так среди своих, это они в осаде между двумя огнями. Наша основная задача на сегодняшний день состоит в том, чтобы сидеть и ничего не делать. Ничего не делать! Вы меня понимаете?!

- Нет! Кроме, как сидеть и переживать за свои деньги, нужно действительно что-то делать!

- Мы будем делать то, что делаем сейчас! - тоном, не терпящим возражений, ответил Председатель.

- То есть – ничего?!

- То есть – ничего, потому как на нас работает время, - более мягким голосом ответил Аркадий Тарасович.

 

- Это на вас работает время, потому что вы получаете оклад министра, а на имя вашей жены записан универсам на Тверской улице, а на Старом Арбате, если можно так выразиться, два бутика. Да, при таком подспорье, можно сидеть и ждать, когда же в лагере противника закончится оленина!

Тополенко редко захлопал в ладони.

Иващенко не спеша, встал, и, смотря в глаза Семену Аркадьевичу, спросил:

- Вы, что-либо можете добавить к ранее сказанному?

- Увы!

- Тогда я тоже покидаю ваше, - Иващенко заявил изменившимся резким и властным голосом, тут он обвел взглядом своих коллег по Комитету, очевидно, в желании сказать, что-то резкое, но врожденное чувство такта не позволило ему совершить этот неблаговидный поступок, и он через силу произнес, - собрание. - Затем развернулся, крутанув головой, без тени смущения засмеялся, и совершенно новый человек шагнул в сторону дверей, через которые ушел первый бунтарь. Вслед за голосом, его походка сделалась быстрой и молодой в движениях.

Дама из минкульта жадным взглядом проводила преобразившегося человека.

Андрей Львович, повернувшись в сторону своего патрона, хотел что-то спросить, но, увидев растерянность на его лице, отвернулся, постучал концом авторучки по столу, требуя должного внимания к своей персоне:

- М-да-а, на первый взгляд, поразительная беззлобность характера Иващенко, после общения с ним, вынуждают по-иному смотреть на неожиданную полярность его меняющихся суждений. И вообще я считаю – сегодня время хамелеонов опустилось на территорию хамства, - секретарь сделал ударение на последнем слове, открыто улыбаясь удачной фразе.

 

- Ты, брат, болтай, да не забалтывайся. Хотя, какой вы нам брат? Что вы подразумеваете под территорией хамства? - сдерживая себя, чтобы не нагрубить, Кудасов попытался выяснить – не вверенную ему ли территорию оскорбил Андрей Львович.

- Я? - Львович переспросил, мгновенно утратив, и уверенность в непогрешимости своих действий, и тем более звучавшую озорную нотку в его словах.

- Да, вы!

- Я имел в виду лагерь на площади, - ответил он с видом, изображающим саму невинность, но с предательской надтреснутостью в голосе.

- То-то же, - добродушно пробурчал Кирилл Петрович, получив удовлетворение оттого, что поставил на место зарвавшегося чиновника средней руки, и, утратив интерес к нему, равнодушно отвернулся.

- Жалко – не 37-й год, - с сожалением негромко произнесла Елена Карповна, но достаточно ясно, для того, чтобы все осознали, что могло бы быть с ними со всеми, если бы сейчас на дворе заканчивалось четвертое десятилетие прошлого века.

- Есть ли еще желающие бросить Россию в ее трудный час? - придя в себя, спросил Семен Тарасович спокойным, хорошо поставленным, голосом.

Бросить Россию в ее трудный час больше никто не осмелился.

- Об их недостойном поведении будет сообщено Главнокомандующему. На сегодня заседание объявляю закрытым.

 

* * *

 

Иными днями одновременно несколько шаманов круглосуточно били в бубны, периодически меняя друг друга. Каждый бубен имел свой голос, но все они служили одной цели. Постепенно звуки, то усиливались, то растягивались в своём ритме, иногда же сливались в единое целое, и тогда, над близлежащими зданиями и Кремлём, растекался грозный вал устрашающего набата, не менее грозный, чем зов, всегда звучащего в одиночку инструмента могучего Тугулука. Волшебная сила скрывалась в этих музыкальных помощниках, десятки лет исправно служивших народам Севера. Они изгоняли злых духов, провожали охотников на хорошую охоту, под их ритм становились мужчинами и женщинами, будущие оленеводы и рыбаки с первым вздохом слышали не голос матери, а звук семейного ярара.

И сегодня, возможно, они служат последнюю службу своему роду? Один только Тэнантомгын знает ответ.

Иногда, на другом конце лагеря, многоголосое «Длинь, Длинг, Динь» присоединялось к ритму, стоящему в морозном воздухе – это учились молодые шаманы, будущая смена владельцев душ охотников и рыболовов. И очарованный звук, коварной волной, разбивался о слух столичных жителей, пронзая их дивной гармонией гнева и скорби, словно кинжал, в самое сердце. Днём, правда, ещё по-божески можно было терпеть, но в отдельные дни, с наступлением сумерек и до рассвета становилось трудно дышать, хотелось бежать без остановки из этого города, кричать и молить, чтобы эта… музыка прекратилась.

 

Сегодня, как раз был один из таких дней – с началом рассвета молодые шаманы будили Тэнантомгына. Вход в ярангу Тугулука находился со стороны Мавзолея, считалось, что, проснувшись, с первым шагом, Верховный шаман будет ограждать лагерь борцов за свободу от попыток пошалить того, кто лежит в этой каменной могиле. Вообще-то революционеры опасались подходить к этому месту, ближе, чем на двадцать метров.

Тугулук никогда сразу не выходил из своего жилища. Встав у входа, он немного отодвигал оленью шкуру, и стоял, наблюдая за лагерем сквозь щель. И наступивший седьмой день пребывания в столице, очевидно, ничем не будет отличаться от остальных… Он посмотрел по сторонам от яранги – никого; на стене Кремля, между зубцами, мелькали человеческие силуэты.

- Когда-нибудь, через многие века, устанет, обветшает камень, рассыплются эти неприступные стены, потому что в вечной Природе лишь Природа – вечна. А стареют и умирают в ней только люди, пытаясь подчинить её своей власти, воюя с ней, и друг с другом. Красиво получилось, - удивленно произнес он. - Сегодня Тэнантомгыну можно этими словами пригрозить чиновникам. Ладно. Пора, - тут он усмехнулся. - Кто не работает – тот не ест, - сказал, и отвёл в сторону шкуру, закрывающую вход в жилище младшего брата бога.

Младшие шаманы, ждавшие его, резво подхватились со своих насиженных мест – чем быстрее начнётся молитва, тем быстрее будет завтрак. Тугулук с ними здоровался всегда одной и той же фразой:

- Да живут в вечной любви и дружбе Небо, Земля и Вода!

 

Но сегодня его голос зазвучал с особенной силой, глаза вспыхнули необыкновенным огненным пылом. Левая рука со священным яраром вытянулась вверх, правая прикоснулась к нему – звук поплыл над русским Майданом. Новый день родился за тысячи километров от родных мест, и об этом сейчас узнает его старший брат. А ещё он узнает, как Тугулук в своей яранге, этом тайном святилище Тэнантомгына, ночью разил страшными заклятиями кремлёвский люд и просил своих мудрых, немногочисленных богов, помочь «Поре» в грядущих схватках со столичными чиновниками.

Так было всегда… Чем грознее звучал Тахоэр, тем больше врагов попадало под власть страха перед богом и его глашатаем. Когда ярар замолкал, а Верховный шаман ещё продолжал мирно беседовать со своим старшим братом, тогда его молодые помощники сидели кругом и беззвучно молились, читая великое заклятие против Земного Зла и Московских Чиновников.

За спинами шаманов, образуя ещё один круг, стоят идолы меньшего значения, с выражением безжалостной божественной силы. Именно, таким образом, молитве Тугулука было гораздо легче достичь ушей Тэнантомгына. И в это время, с лиц деревянных крашеных помощников главного идола, сдавалось, исчезала злоба, и они становились простыми обывателями, ожидающими воли Всевышнего, чтобы вновь стать посредниками, с одной стороны, между детьми тундры и тайги, а, с другой – вечностью. При учащённых звуках священного бубна, наоборот – за спинами людей оказывались живые трупы с удлинёнными чертами лица, испуганными глазами и искажёнными ртами, ждущие очередной жертвы – хорошо бы человеческой.

 

* * *

 

Джон обычно в молчании проскальзывал между молодыми шаманами, незадолго до начала жертвоприношений; ложился недалеко от идолов, чтобы никому не мешать, и ожидал окончания разговора Тугулука со своим богом. Под заунывные песни на непонятном языке, здесь неторопливо бежало время – так однажды заметил Джон, отметивший строгий порядок беседы Верховного шамана с тем, кто живет на небе. Он так понял, потому что все они, при молитве время от времени поднимали руки и лица к небу. И даже один раз, со свойственной ему прямотой, поэтому поводу, выразился вслух: «Ну, темный народ!». Правда, хорошо, что никто не услышал его. Шуму тогда было бы… Но он-то не виноват, потому как причина была весомая!

 

(продолжение следует)

Ошибка в тексте? Выделите и нажмите Ctrl+Enter!

Теги: шаман, мир, Рубикон, сша, святая, Чёрное море, 37-й год, кавказ, Дева, Богородица

Оставить комментарий

Комментарии:

Всего комментариев: 0
avatar